Notice: Undefined index: o80a1 in /var/www/vhosts/chtenia.pavlovskayasloboda.ru/htdocs/plugins/content/morfeoshow.php on line 1
Илья Путятин   
  



XVII Международные образовательные Рождественские Чтения




НАДО ЛИ РАЗРУШАТЬ ЦЕРКОВЬ-УСЫПАЛЬНИЦУ АРХИТЕКТОРА Н. А. ЛЬВОВА?

К вопросу об идеологии классицизма в церковной архитектуре.

Памяти великого русского архитектора и его родных,
погребенных в Никольском-Черенчицах.

В настоящее время церковь-усыпальница Николая Александровича Львова, выдающегося архитектора русского классицизма, оказалась под угрозой уничтожения, как и все пустующие постройки его усадьбы в Никольском-Черенчицах под Торжком. Особенно стремительно исчезает усадебный дом Н. А. Львова с уникальными интерьерами, расписанными В. Л. Боровиковским. Проблемы сохранения львовской усадьбы обсуждалась в декабре 2008 года на международной научной конференции «Палладио и мировое искусство» [1]: участники конференции направили письма в защиту построек Н. А. Львова, которые являются памятниками архитектуры федерального значения, министру культуры Российской Федерации и Президенту Российского фонда культуры. К сожалению, в процессе обсуждения проблем сохранения и эксплуатации усадебных зданий Никольского-Черенчиц выявились идеологические особенности современного восприятия образа церкви-усыпальницы Н. А. Львова. Возникли даже сомнения в каноничности её облика и духовной ориентации ее строителя. Эта статья должна разрешить многие недоумения, возникающие как вследствие пережитого нашим сознанием опыта эклектики (т. н. "неорусского" стиля), так и от недостатка информации об архитектурно-символическом мышлении русского классицизма.

Вспомним также, что Николай Александрович Львов, его супруга Мария Дьякова и несколько поколений их потомков были погребены в этом храме, а вследствии ужасающего вандализма послереволюционных лет, происходившего во многих русских усадьбах, их останки, в сущности, распылены вокруг церкви по значительной территории усадебного парка, который, таким образом, тоже стал поруганной святыней и должен, как и церковь, быть местом особого поминовения владельцев и строителей усадьбы.

Храм-усыпальница, возведённый архитектором Н. А. Львовым в собственном имении Никольское-Черенчицы под Торжком, стал, пожалуй, самой известной усадебной церковью из его построек. Проект этой церкви-ротонды был выполнен, видимо, в 1783 г., т. к. уже 8 января 1784 г. [2] Н. А. Львов подает прошение о выдаче храмозданной грамоты. Литература об этом памятнике довольно обширна [3]. Среди образцов, вдохновивших Н. А. Львова назывались Темпьетто Браманте и круглые храмы античности в Риме и его окрестностях [4]. Действительно, в облике церкви явно преобладают палладианские и античные римские черты. Хотя церковь строилась одновременно с Иосифовским собором в Могилеве, для оформления ее фасадов Н. А. Львов выбирает римско-дорический ордер, напоминающий о храме Браманте, построенном на месте распятия св. апостола Петра.

В интерьере львовской усыпальницы также сильны римские темы. Купол, вдохновленный Пантеоном, опирается на антаблемент, имеющий рельефный растительный фриз с включением виноградных гроздьев и птиц, клюющих виноград, что вызывает в памяти мозаичные украшения церкви-гробницы св. Констанции. Идея посвящения усадебного храма Воскресению Христову сложилась в процессе строительства: сначала архитектор хотел посвятить свою усадебную церковь трем главным христианским добродетелям – вере, надежде и любви: «Желание я имею в Новоторжской моей вотчине в сельце Черенчицах построить церковь во имя трех христианских добродетелей: Веры, Надежды и Любви…» [5]. Обычно, в связи с этим замыслом возникают рассуждения о «неканоничности» церковного мышления Н. А. Львова [6]. Однако необходимо вспомнить, что в первые века христианства известны примеры аллегорических посвящений церквей. Так, император Юстиниан, вслед за своими предшественниками, повторил посвящение главного константинопольского храма Софии Премудрости Божией. И даже если не учитывать все богословские сложности толкования понятия Софии и длительную историю последующих «софийных» богословских размышлений, имеется ещё один известный в эпоху классицизма существенный пример: другой важный константинопольский храм Юстиниана – церковь св. Ирины – был посвящён не мученице Ирине, а Божественному Миру. По-видимому, в процессе длительной переписки между Н. А. Львовым и Тверским архиереем о разрешении строительства (в селе не хватало жителей для полноценного церковного прихода), – оформилось окончательное посвящение храма. Замысел Н. А. Львова эволюционировал в сторону более традиционного посвящения [7], вероятно, не без влияния какого-то богословски образованного советчика, осведомлённого в области христианской и исторической символики архитектурных форм. Тем не менее, уже в самом начале работы над проектом архитектор знал, что будет строить храм-усыпальницу «...с тем намерением и так расположенный, чтобы род наш в оном погребался, на каковой случай и нарочные места сделаны», как писал сын архитектора Леонид [8]. Так что форма ротонды, как и посвящение главного алтаря Воскресению Христову, была естественной для такого замысла, тем более, что Н. А. Львов только что вернулся из путешествия по Италии. Вероятно, проект корректировался довольно долго, так как закладка нижней церкви состоялась только в 1789 году: в сентябре Н. А. Львов доносил об этом в Тверскую консисторию [9].

Небольшие изящные сдвоенные колонны коринфского ордера в пролете входной арки верхней церкви, кажутся заимствованными из интерьера церкви св. Констанции в Риме (такие же колонны предполагались проектом в пролете алтарной арки, но не были осуществлены). При этом надо вспомнить, что святитель Николай – небесный покровитель создателя храма в Никольском-Черенчицах (усадьба была переименована в это время в честь святителя) – был современником императора Константина и его дочери Констанции. Когда же было принято решение посвятить верхний храм Воскресению (Никольским должен был стать нижний престол) [10], естественно возникла символическая связь ротонды в Никольском с ротондой Гроба Господня, воздвигнутой императором Константином в Иерусалиме [11]. Первоначально она также была отдельно стоящей, о чем повествовал биограф императора Евсевий Памфил [12]. Добавим также, что для Н. А. Львова, как и для всех палладианцев, Санта-Констанца (церковь св. Констанции) в Риме была одним из основных церковных сооружений, поскольку Палладио поместил её обмеры среди лучших античных храмов в своей Четвертой книге об архитектуре. В собственной практической деятельности Палладио заимствовал характерный трехарочный мотив фасада этой церкви для главных портиков вилл Кальдонью в Меледо и Сарачено в Финале близ Виченцы, проект которой он также поместил в своём трактате [13].

Среди других произведений Н. А. Львова об иерусалимском прообразе говорят часовня-ротонда в Торжке, посвященная Воздвижению Креста Господня, и Троицкая церковь в селе Александровском под Петербургом («Кулич и Пасха»). Екатерининская церковь в Валдае (построена в 1793 г.) напоминает мартирии раннехристианских мучеников. В проекте Н. А. Львова был, как и в Никольском, задуман купол с опейоном в зените. Но и здесь это был «христианизированный» купол Пантеона: на фоне настоящего неба в круглом световом отверстии на золотой сфере парил крест. При этом расходящиеся от центра купола кессоны с розеттами (в Никольском их фон выкрашен в синий цвет) образуют как бы звездные лучи от сияющего креста. Подобным же образом видится купол Пантеона епископу Порфирию (Успенскому) на закате классицизма: «Самая внутренность храма совершенно кругла: сколько в ней ширины, столько и высоты, а накрыта она небоподобным куполом, в темени которого оставлено отверстие, справедливо называемое окном [кажется, должно быть: "оком" – И. П.]» [14].

Паломники, посещавшие храм Гроба Господня в Иерусалиме, нередко обращали особое внимание на отверстие в зените купола ротонды: «Тогда показоваху нам иноки главы церковные, кая над каковым приделом стоит. От них вси суть от самаго камени [со]здани гладким и лепим делом, едина же паче всех болша, от древа составленна и вне цению покровенна [15], а сверху дыру имуща велику, и сия есть над гробом Христовым» [16]. И еще: «… о святом свете все желают знать, как и откуда он приходит. Некоторые стоя тогда в церкви, мечтают чрез верхнее церковное отверстие, что над святым гробом, увидеть даже схождение оного» [17]. Епископ Порфирий, перед путешествием в Италию возглавлявший первую русскую духовную миссию в Иерусалиме, находясь в римском Пантеоне вспоминает иерусалимский храм: «Точно такой же купол с таким же окном ["оком"] накрывает ротонду гроба Господня во Святом граде Иерусалиме» [18]. В XVIII веке даже существовало мнение, что отверстие в куполе Пантеона было сделано при устройстве в нем христианской церкви [19].

К сказанному о замысле усыпальницы Н. А. Львова надо добавить об истории исследования этого вопроса, в результате чего возник околонаучный миф о якобы «нехристианских» устремлениях архитектора. Речь идёт о словах самого Н. А. Львова, которые он оставил рядом с наброском на полях книги Гиршфельда о садово-парковом искусстве: «Я всегда думал выстроить храм солнцу, не потому только, чтоб он солнцу надписан был, но чтоб в лучшую часть лета [20] солнце садилось или сходило в свой дом покоиться» [21]. Вероятно, еще в середине XX века эти слова были отнесены к ротонде-усыпальнице. К чему подвигли гипотетические (!) рассуждения А. Н. Греча о Никольском-Черенчицах в его труде о трагической судьбе русских усадеб: «…Среди старых куртин и аллей видны ещё уже давно поросшие кустами и деревьями ямы, где некогда были храмы, павильоны и беседки, может быть даже и храм Солнцу, эскиз которого набросал Львов на полях сочинения Гиршфельда о садах и парках…» [22]. В то время, по понятным идеологическим причинам, такое «нецерковное» истолкование, произвольно (!) примененное к мавзолею Н. А. Львова, способствовало сохранению этого памятника. Сегодня же, наоборот, уже укоренившееся в сознании музейного и околоцерковного сообщества понимание усыпальницы Н. А. Львова как «храма солнца» [23] стало гибельно сказываться на его судьбе: отреставрированная снаружи церковь уже несколько лет стоит пустой и бесхозной посреди большого села и подвергается нападениям частных вандалов.

В современных условиях возникает необходимость отделить христианские основы архитектурного образа этой церкви от рассуждений о якобы нецерковном (равно «масонском») образе «храма солнца». Во-первых, надо заметить, что сам Н. А. Львов не пояснял конкретно, в каком месте хотел бы построить упомянутый парковый павильон, а именно такое назначение в реалиях той эпохи должен был иметь «храм солнца». То есть, архитектор не указывал на свою усадьбу, как место желаемого строительства этого здания: запись сделана им не ранее середины 1780-х годов (книга издана в 1783 г.), а в это время он уже начал обдумывать планы переустройства своей усадьбы и всё же задаётся вопросом: «Но где время? Где случай?…» [24]. Во-вторых, чтобы видеть солнце, опускающимся на закате в этот павильон, будь он построен в Никольском-Черенчицах, Н. А. Львов должен был разместить его на горизонте к западу от своего дома. Тогда как Воскресенский храм, наоборот, расположен на востоке. Если же подумать о формах загадочного павильона, то станет очевидно, что для созерцания «внутри» него дневного светила он должен быть «прозрачным» на просвет, т. е. представлять собой нечто вроде открытой колоннады. И действительно, архитектор пишет об этом: «Тако и храм должен быть сквозной, и середина его – портал с перемычкой, коего обе стороны заняты стеною, а к ним с обоих сторон лес…» [25]. По тексту можно представить что-то вроде открытого портика со стенами по бокам, быть может, вдохновлённого «Портиком Октавии» в Риме – образцовым древнеримским сооружением, зарисованным А. Палладио, и использованным в его зданиях. И более того, у такого павильона, чтобы лучше было видно солнце, постепенно «сходящее в него», вероятно, не должно быть крыши (или купола).

Обратившись к наследию столь почитаемого им А. Палладио, наш архитектор мог обнаружить рассуждения о формах храмов солнцу и луне в предисловии к Четвёртой книге об архитектуре: «Древние считались с тем, что подобает каждому богу, не только при выборе места, где должен был строиться храм… но и при выборе формы; так Солнцу и Луне, поскольку они постоянно вращаются вокруг мироздания и таким вращением производят действия, очевидные для каждого, они делали храмы формы круглой или, по крайней мере, приближающейся к круглой» [26]. Так что у Н. А. Львова даже были основания, для уточнения первоначального формы этого паркового павильона. Из аналогов русского классицизма можно привести знаменитую Колоннаду Аполлона (солнечного античного божества, бога света, муз и поэзии) [27], возведённую Ч. Камероном в Павловске (1780-1783), а также – «Храм Цереры» построенный Н. А. Львовым на Александровой даче (1787) [28]. Заметим при этом, что «Храм Цереры» был расположен как раз в самой дальней точке усадьбы и на самом возвышенном месте [29] (т. е. на горизонте), и, в сущности, являлся памятником Екатерине II, которая, будучи бабушкой юного хозяина усадьбы – великого князя Александра Павловича, – выступала здесь в образе античной богини-прародительницы [30]. И вероятно, именно здесь Н. А. Львов получил возможность воплотить свою идею «храма солнца». Понятно, что осуществление строительства Александровой дачи под присмотром священника Андрея Самборского – воспитателя великих князей, на тему нравоучительной сказки, придуманной самой императрицей для своих внуков, – к эзотерическим поискам мистических обществ не имело никакого отношения!

Если же рассуждать о Воскресенской ротонде-усыпальнице в Никольском-Черенчицах в связи с образом солнца, то надо думать о том, что ее положение в усадьбе было там, где восходило физическое солнце. И называть эту церковь «храмом солнца» естественно в смысле указания на Христа в символическом образе «Солнца правды», отражённом в поэтическом тексте тропаря Рождеству Христову [31], с которым наш архитектор был знаком с младенческих лет.


Иллюстрации



Примечания

[1] Путятин И. Е. "Усадьба Никольское-Черенчицы: художественные образы и идеи" // "Палладио и мировое искусство". Материалы научной конференции. М., 2008. С. 27-28.

[2] ГАТО. Ф. 160. Оп. 11. ед. хр. 1554. Л. 1 и об.

[3] В юбилейном сборнике ("Гений вкуса". Материалы научной конференции, посвященной творчеству Н. А. Львова. Тверь: 2001) авторы трех статей (Г. М. Дмитриева (с. 8, 12-13), Е.А. Грачева (с. 24-30), Н.Ф. Чарухчева (с. 139-142) рассматривают историю строительства этого храма). Здесь же содержатся подробные сведения о процессе создания церкви, подкрепленные ссылками на архивные документы.

[4] См., например: Будылина М. В., Брайцева О. И., Харламова А. М. "Архитектор Н. А. Львов". М., 1961. С. 60.

[5] ГАТО. Ф. 160. Оп. 11. ед. хр. 1554. Л. 1 и об. цит. по: Чарухчева Н. Ф. «Рассудку вопреки и вечности в обиду…» // "Гений вкуса". Материалы научной конференции, посвященной творчеству Н. А. Львова. Тверь: 2001. С. 139.

[6] Например: Грачева Е. А. "Храм-усыпальница в селе Никольское-Черенчицы. К истории создания" // Там же. С. 25. Мы же заметим, что если б этот текст цитированного выше прошения был написан иностранцем и не был бы адресован церковному иерарху, то была бы уместной интерпретация посвящения как отвлеченного этического просветительства. Вероятным представляется также изначальное желание архитектора посвятить храм именно мученицам, олицетворявшим эти добродетели, тем более, что Н. А. Львов пишет их имена с прописной буквы.

[7] 17 февраля 1793 г. Н. А. Львов просит Тверскую духовную консисторию об изменении посвящения церкви: «не можно ли переменить оную и позволить построить храм во имя Воскресения Спасителя нашего?» (ГАТО. Ф. 160. Оп. 11. Ед. хр. 3868. Л. 13. Цит. по: Чарухчева Н. Ф. Указ. соч. с. 140).

[8] Там же, с. 139. Курсив мой – И. П.

[9] Будылина М. В., Брайцева О. И., Харламова А. М. Указ. соч. С. 59.

[10] В документах представление о двупрестольности церкви проясняется лишь в мае 1795 г. (Грачева Е. А. Указ. соч. с. 27), однако замысел этот сложился едва ли не первоначально, т. к. к этому времени нижняя церковь была уже совсем завершена.

[11] Н. А. Львову, конечно, было известно, что Темпьетто Браманте был построен на месте распятия апостола Петра.

[12] См. о нем: Зубов В. П. "Евсевий Памфил о постройках Константина" // Зубов В. П. "Труды по истории и теории архитектуры". М., 2000. С. 76-80.

[13] II, XV: Палладио А. "Четыре книги об архитектуре" // пер. И. В. Жолтовского. М., 1938. С. 58.

[14] Епископ Порфирий (Успенский). "Святыни земли Италийской. (Из путевых записок 1854 года)". М., 1996. С. 213. Здесь и ниже курсив мой – И. П.

[15] Т. е. черепицей.

[16] Григорович-Барский В. Г. "Странствования Василия Григоровича-Барского по Святым местам Востока с 1723 по 1747 г." // "Путешествия в Святую Землю. Записки русских паломников и путешественников XII-XX вв". М., 1995. С. 80.

[17] Свидетельство иеромонаха Саровской пустыни Мелетия, посетившего храм Гроба Господня в 1793-1794 гг. – описание его путешествия было издано в Москве в 1798 г. (цит. по кн.: "Благодатный огонь: чудеса на Гробе Господнем". / Сост. В. Губанов. (М.: 1998). С. 46).

[18] Епископ Порфирий (Успенский). Указ. соч. с. 213-214.

[19] «В некоторых круглых храмах свет проникал через круглый проем вверху – так, как в Пантеоне в Риме, где проем этот, вопреки уверениям нескольких невежественных авторов, был пробит не в христианскую эпоху, доказательством чему служит его кромка или, точнее, изящное обрамление из металла…» (Винкельман И. И. "Заметки об архитектуре древних". // Винкельман И. И. "История искусства древности. Малые сочинения". СПб., 2000. С. 420).

[20] Т. е. около летнего солцестояния.

[21] Hirschfeld C. C. L. "Theorie de l`art des jardins". T. 1. Leipzig, 1783. P. 194. Экземпляр в библиотеке ГМИИ им. А. С. Пушкина (цит. по: Глумов А. Н. "Н. А. Львов". М., 1980. С. 118). Сердечно благодарю Аллу Петровну Львову, которая привлекла моё внимание к «идеологической» проблеме сохранения мавзолея Н. А. Львова и помогла уточнить ссылки на упоминания о «храме солнца» – И. П.

[22] Греч А. Н. "Венок усадьбам" // "Памятники Отечества". М., 1995. С. 78.

[23] Иногда сегодня даже возникают мифические ссылки на мнение «многих» исследователей творчества Н. А. Львова. Например: Чарухчева Н. Ф. «Рассудку вопреки и вечности в обиду…» // "Гений вкуса". Вып. 1. Тверь, 2001. С. 141.

[24] Hirschfeld C. C. L. Op. cit.

[25] Ibid. См. новую электронную публикацию этого источника, осуществлённую Б. Соколовым: http://www.gardenhistory.ru/photo.php?photo=pages/178-1768.jpg.

[26] Палладио А. "Четыре книги об архитектуре". // Пер. И. В. Жолтовского. М., 1938. Кн. IV. Гл. II. С. 7.

[27] Швидковский Д. О. "Чарльз Камерон при дворе Екатерины II". М., 2001. С. 142. Обратим внимание на то, как воспринималась эта постройка в эпоху ампира: французский путешественник поэт Эмиль Дюпре де Сен-Мор говорит о ней как о символическом доме солнечного божества: «Я вижу на косогоре грациозно возвышающийся воздушный храм, обитель Аполлона; у ног божества видна руина, живописный вид которой украшает холм. Эти капители, этот фронтон опрокинутый, – представляют не трудом добытый беспорядок нагромождения роскошных обломков, набросанных художником. Ночью под ударами грозы эти мраморы были яростно разбросаны, и случайность создала более, чем самый утончённый вкус: настал день, – каждый восхищался этим романтичным видом, этим изящным разгромом, и, даже говорят, что Аполлон одобрил это» (цит. по: Земцов С. М. "Павловск". М., 1947. С. 32).

[28] Сохранился рисунок Н. А. Львова (в собрании Воронцовского дворца-музея в Алупке: Ч-863). Опубликован: Будылина М. В., Брайцева О. И., Харламова А. М. Указ. соч. С. 18; см. также основательную статью: Грязнова Н. В. "Нравственные категории в садово-парковом ансамбле Александровой дачи" // "Н. А. Львов: жизнь и творчество". Ч. 1. "Архитектурное наследие" / Автор-сост. А. Б. Никитина ("Петербургский рериховский сборник". Вып. VI). Вышний Волочек, 2008. С. 182-198).

[29] Грязнова Н. В. Указ. соч. с. 187-188.

[30] Там же, с 187.

[31] «Рождество Твое Христе Боже наш, / возсия мирови свет разума: / в нем бо звездам служащии, / звездою учахуся, / Тебе кланятися Солнцу Правды / и Тебе ведети с высоты Востока…» ("Месяцеслов всего лета". М., 1798. Л. 60 об.).


Обсудить на форуме